Феминистская теология и гендерные исследования в религии: перспективы новой духовности

Рубрика: Будущее, Статьи

Виктория Суковатая

Предметом феминистской теологии является категория женского в поле религии, публичной теологии, духовных практик и ритуалов. Авторы-феминистки рассматривают, какое место тендерные отношения занимают в иерархии ценностей различных религий и в какой степени это определяет категории морали и стандарты гендерных отношений в обществе. Многие современные исследователи утверждают, что традиционные религии нивелируют женский опыт веры и потребности женщин в религиозном самовыражении [Поляков, 1993]. В каждой из мировых или национальных религий по сей день сохраняется целая система взглядов, принижающих роль женского: от менструальных табу, согласно которым женщина считается «нечистой» в определенные дни, до вербальных инвектив о греховности и «вторичности» женщины, запретов на изучение женщинами священных текстов, на преподавание теологии и ведение службы.

Интерпретация женского тела как «сосуда греха» в противовес мужской «непорочности» не только отчуждает женщину от легальных каналов духовности. Она потенциально оправдывает негласно существующую в обществе политику женской «виктимизации» [Daly, 1990], символами которой на протяжении многих веков выступали индийское сати, африканская клитероктомия, китайское уродование ступней, японское перетягивание груди и т.д.

Сама религиозная история содержит указания на то, что среди первых христиан женщины занимали значительное место

Сама религиозная история содержит указания на то, что среди первых христиан женщины занимали значительное место, наиболее активные из них вошли в сюжеты Священного Писания: например, Мария Магдалина, о которой повествуют все четыре евангелиста, стала одной из самых преданных последовательниц Христа, ей первой он явился после воскресения (Мф. 27, 28; Мк. 15, 16; Лк. 8, 24; Ин. 19, 20); другая Мария, жена Клиопа и мать Иакова (Мф. 27, 28; Мк. 15, 16), присутствовала при воскресении Христа, а в дом Марии, матери Иоанна, приходит после спасения из темницы Петр и застает в нем людей, молящихся о нем, что является описанием одного из первых молитвенных собраний, зафиксированных в тексте (Лк. 24; Ин. 19; Деян. 12). Еще одна известная из Библии женщина — Лидия, торговка багряницами, богатая по тем временам предпринимательница, самостоятельно ведущая торговые дела после смерти мужа. Она принимает крещение от Павла и становится во главе одной из первых в Европе христианских общин (Деян. 16,40).

Женщины играли важную роль на первых этапах формирования ислама. Велика была роль еврейских женщин в сохранении иудейской духовности в период рассеяния евреев по миру

Аналогичная ситуация складывается и в других институциональных религиях. Например, женщины играли важную роль на первых этапах формирования ислама, о чем свидетельствует создание культа ближайших сподвижниц Мухаммеда: Амины — его матери и Фатимы — любимой дочери. Велика была роль еврейских женщин в спасении еврейского народа и сохранении иудейской духовности в период более чем двухтысячелетнего рассеяния евреев по миру (Исх. 15, 2; Числ. 12, 10, 20, 26; Втор. 24; Мих. 6). Почему же столь высокие заслуги женщин перед народом, религией и государством были забыты, и теологи большинства конфессий в течение многих лет проводили антифеминистскую политику?

Наибольшего размаха теологическое реформаторское движение достигло в христианском мире

Эта проблема, вербализованная в результате развития женского движения, позволила наиболее активным и образованным женщинам превратить несбывшиеся духовные потребности в источник систематической критики наиболее одиозных в сексистском плане аргументов церкви. Женщины, ссылаясь на примеры из самой Библии, выступали против двойного стандарта нравственности в аспекте веры. Наибольшего размаха теологическое реформаторское движение достигло в христианском мире, что можно объяснить активизацией общественных лидеров и организаций в странах Запада. Несомненным достижением этой продвинутости стал допуск женщин в церковную иерархию, хотя число женщин-священников далеко не пропорционально количеству священников-мужчин [Feminist… 1985]. Значительный вклад в создание феминистской теологии и веры внесли М. Дали, Д. Пласков, Р. Шоп, Ю. Кристева, С. Гриффин, А. Рич, Р. Рушер, Л. Иригарей, исследования которых обогатили мировую феминистскую и теологическую мысль и способствовали продвижению женского самосознания в таких сферах, как духовность и отношения с высшим «я», которые в течение многих столетий считались прерогативой исключительно мужского сознания. Предлагая альтернативное прочтение религиозных образов и традиций, современные исследователи переводят тем самым идеи веры и абсолютной истины в плоскость культурной наррации в качестве семиотического объекта, доступного дискурсивному анализу.

Американская школа как бы «вписывает» феминистскую теологию в общую концепцию прав человека, обращенную к проблемам личного и социального блага

С точки зрения американской феминистской теологии, взращенной прагматическими философиями экономических и гражданских прав личности, публичная теология выступает одной из форм «товара» («услуги»), где степень ее «доступности» для всех граждан (включая женскую половину), является одним из показателей демократичности собственно культуры [Shop, 1997]. В этой позиции никакой текст (в том числе и Священное Писание) не может рассматриваться как обладающий окончательным и завершенным знанием, ибо демократия предполагает непрерывное производство новых практик, ценностей и интерпретаций, с наибольшей полнотой обеспечивающих возможности самовоплощения и идентификации индивидов. Американская школа как бы «вписывает» феминистскую теологию в общую концепцию прав человека, обращенную к проблемам личного и социального блага как необходимого источника свободы. Она исходит из предположения: «то, что есть, можно изменить в то, что может быть лучше» [Cornell, 1989]. Видные американские феминистские богословы — Э. Фиоренца, С. Тистивайт, Н. Хартсак, М. Фулкерсон, Р. Шоп — настаивают на том, чтобы понимать феминизм и его ревизию как критический ответ на проблемы века [Shop, 1997].

В то время как американская феминистская теория концентрируется на репрезентативной функции религиозного языка, французский феминизм исследовал его перформативность. Отсюда различие: если американская феминистская теология видела свою ценность в создании дискурса этических высказываний, необходимых для общественного и индивидуального процветания и достижения полноправного участия женщин в общественной сфере, французская феминистская теология выражала сомнение в «правильности» самой структуры изложения фактов, пытаясь радикально преобразовать общественную теологию и природу политического. Французская деконструкция религии анализировала ценности мира, разделенного на категории женское/мужское, и ставила под сомнение гендерные отношения как «описательные» и «предписательные», выявляя их обусловленность властью и доминантными способами упорядочивания.

В современной западной феминистской теологии [Mendell, 1998] общепризнаны четыре направления: ревизионистское, реформистское, революционное и реджектионистское

В современной западной феминистской теологии [Mendell, 1998] общепризнаны четыре направления: ревизионистское, реформистское, революционное и реджектионистское («отвергающее», критическое). Ревизионистское направление феминистской теологии основано на либеральной критике религиозных традиций и структур маскулинноцентрированного языка, использующегося в литургии и других ритуалах церкви. Цель ревизионистов — устранение наиболее жестких образов сексизма из церковных практик и корректная интерпретация священных текстов с позиций тендерного равенства.

Реформистское направление в феминистской теологии тяготеет к выявлению антипатриархатных идеалов, исходя из оснований самих религий; они требуют изъять тексты, способствующие продуцированию и подтверждению стереотипов гендерного неравенства. Идеологи этого направления считают нужным включить в церковную службу ритуалы, отражающие «женский» опыт духовности, женские представления и практики общения с высшим «я». Они делают упор на введение женщин в церковную иерархию.

Представители революционной феминистской теологии выступают за ограничение влияния традиционных религий и выдвигают идею построения «новой, женской спиритуальности», которую они нередко черпают в смешении обычаев, на их взгляд, в наибольшей степени отражающих женский опыт постижения Божественного. Например, Ш. Спретнак характеризует «женскую спиритуальность» как «внутреннее единство всех форм бытия» [Spretnak, 1982]. Господу как трансцендентному началу теоретики феминистской религии противопоставляют божества женского рода. Согласно Н. Гольденберг, «Боги классического иудаизма и христианства не подходят современным женщинам, а потому будут заменены новыми образами религиозной экспрессивности, отражающими специфику женской субъективности» [Goldenberg, 1979]. Идеи «революционной феминистской теологии» смыкаются с философией экофеминизма, так как богини, выдвигаемые взамен исторических форм маскулинных божеств, не противостоят природе в качестве альтернативного члена бинарии природа-культура, но стремятся взаимодействовать с «естественными силами, признавая их не как нечто, подлежащее покорению, но как другое измерение себя… Феминистская спиритуальность по существу есть экологическая форма поклонения» (цит. по [Степанянц, 1993, с. 72]).

«Отвергающие» теологи феминизма наиболее радикальны в своих воззрениях, так как считают, что сексизм, пронизывающий все религиозные практики народов мира, не позволяет женщинам выражать свое истинное духовное «я». Поэтому необходимо создать абсолютно новые, альтернативные формы веры и спиритуальных обрядов, основанные на понимании потребностей женского духовного развития.

Согласно мнению реджектионистского теолога Ш. Кэрон [Сагоп, 1993], следует выделять десять основных категорий, которые описывают специфику женского религиозного опыта и составляют структуру феминистской теологии: 1) концентрация на женском (а не «мужском»!) культурно-социальном и биологическом опыте жизни; 2) рассмотрение в качестве наибольшего зла патриархата, репрессирующего женское не только в социально-культурной, но и духовной сферах; 3) понимание «общего желания», существующего независимо от «объективности» как предрассудка, ибо свои духовные ценности и символы люди формируют, исходя из собственного мировоззрения; 4) лозунг «личное является политическим» в данном контексте означает, что индивидуальное спасение невозможно, что «никто не будет спасен, пока все не будут спасены», иначе говоря, разделение общества на праведников и грешников существует только в сознании патриархатной культуры, в действительности же люди связаны друг с другом тысячами нитей и могут быть оценены только в рамках концепции «единобытия»; 5) каждый вне зависимости от сексуальной ориентации, расы, цвета кожи и физических недостатков должен свободно, полно и публично участвовать в ситуации распределения общего блага и выражении своих духовных потребностей; 6) женщины имеют право сами контролировать собственную жизнь, включая право на неприкосновенность тела и автономию духа; 7) основание современной повседневности — общественная жизнь, а посему при принятии решения и распределении благ, позиция каждого должна быть учтена вне зависимости от пола, возраста, подключенности к власти, этнической и конфессиональной принадлежности; 8) церковь не может говорить с верующими, используя «мужской» язык в качестве языка Бога, так как совершенное существо не имеет пола: Он и «Создатель», и «Отец», и «Мать» одновременно; 9) плюрализм феминистской идеологии позволяет принимать разнообразные формы и способы выражения женской духовности, традиционно отвергаемые в патриархатной культуре; 10) феминизм расширяет понимание религиозности, выдвигая веротерпимость и гендерную свободу в качестве центральных концептов общественного сознания.

Феминистские теологи утверждают: до середины XIX века подавляющая часть научных и теологических исследований велась с дофеминистских позиций

Феминистские теологи утверждают: до середины XIX века подавляющая часть научных и теологических исследований велась с дофеминистских позиций, базирующихся на утверждении того, что женский опыт не имеет отношения к интеллектуальной и духовной сферам, составляющим мир мужчин, «закрытый» для женщин. Библия, Коран, Веды, Тора и другие священные тексты, создававшиеся нарраторами-мужчинами в системе патриархатных представлений, отражали патриархатные взгляды и установки, канонизация которых в виде цитат, откровений, представлений способствовала укоренению патриархата в культуре и оправдания его с позиций духовного авторитета. Идеализация «девственной женщины«, парадоксальной самим сочетанием слов, указывает, что ее культ возник из потребностей мужского духовенства реинтерпретировать древние образы «матерей-воительниц», праславянских «дев-богатырок», античных амазонок в пассивную, послушную паству, нейтрализовав активное женское лидерство [Ruether, 1975]. Это подтверждает факт канонизации в церковном культе, в частности в православии, только тех женских характеров, которые отвечали идее «самоотреченной», «самоотверженной», «жертвенной» жены, иначе говоря, жены, отрекающейся от своей личности.

Анализируя христианские тексты, женщины-теологи указывают на различные «женофобские» модели, сформированные в них

Анализируя христианские тексты, женщины-теологи указывают на различные «женофобские» модели, сформированные в них, например, в результате возвеличивания христианского идеала непорочного зачатия и рождения, который «по условию» объявлял «порочным» и «греховным» любое иное, т.е. физическое, реальное, плотское зачатие и рождение. Так как «вне-плотское» рождение возможно только «умственным», «ментальным», «логическим» путем, то мужской тип творческого продуцирования — «из головы» — получил статус «превосходящего» и более ценного для культуры (в согласии с версией Платона), а женский, естественный и единственно возможный тип человеческого рождения, был объявлен «проклятьем и наказанием Господа». Однако на самом деле, по мнению М. Дали, мужчинам свойственна обратная установленному порядку патриархата «маточная зависть», являющаяся ключом к фаллократическому обману, зафиксированному во многих мифах. Это подчеркнуто в попытках обосновать маскулинное «право на рождение» в таких образах, как рождение Афины из головы Зевса или рождение Евы из ребра Адама [Daly, 1990].

Два фактора: «навязывание» женщине мотива страданий как единственно возможного пути искупления и сведения всего многообразия женских проявлений — разрушительного (индийской Дурги) и созидательного (египетской Изиды), таинственного, могущественного (древнегреческой Гекаты) и мудрого, справедливого (древнеримской Минервы), исцеляющего (скандинавской Фрейи) и любвеобильного (африканской Ошун), девственного (древнеримской Весты) и чувственного (малоазийской Иштар) — только к двум оппозиционным началам — Евы (Лилит) и Матери-Богородицы — свидетельствуют о маскулинном характере осмысления женской роли. Бинарный символизм, по мнению феминистки Хоул [Hole, 1971], отражает фаллократическую идею секса: блудница или девственница, «производящая» мать или невинная «невеста Христова». Описание женщины в антиномичных категориях — либо «невесты» (потенциального «товара», объекта обмена между мужчинами), либо бесполой, асексуальной Матери (так как зачатие было «девственным», «невинность» Марии сохранилась) — означает отношение к женщине исключительно в рамках секса. В то же время никому не приходит в голову оценивать качества мужчины по его брачному статусу либо характеризовать его личность только через определения «непорочного», «безгрешного мужа и отца».

Так, утверждая абсолютный характер сакральных архетипов доисторического опыта человечества, патриархат устанавливает иерархию творчества и реальной жизни, в которой действительно реальная, чувственная жизнь личности получает наиболее низкие баллы. Известно, что князья Киевской Руси, так же как и римские кесари начала эры, легитимировали христианство, чтобы использовать его для укрепления государственности и объединения земель, иначе говоря, монотеизм как нельзя лучше отвечал потребностям тоталитарной власти, вводя элемент единобожия в концепцию мироздания: «Один Бог на небе, один князь в Киеве (Риме)». Тендерная и сексуальная полифония исключалась при помощи придания Господу мужского пола, как и образу Спасителя, апостолов и большинству других действующих лиц священной истории.

Начиная с 30-40-х годов XX века феминистские теоретики начали радикальное разоблачение сексизма в христианстве. Феминистки не отказывались от веры, однако требовали включения женского опыта в традиционно андроцентрированное богословие. Э. Стэнтон сделала, возможно, первый значительный вклад в концепцию трансформирования религии своей книгой «Женская Библия». Будучи представительницей «мягкого феминизма» конца XIX — начала XX века, она верила, что Библия — главный источник вдохновения для женщин, и как совершенный в своем знании текст содержит по меньшей мере две точки зрения на проблему женщин: как сексистскую, так и антисекситскую, которую следует обнаружить.

Дали, представительница радикального направления в феминизме, до сих пор остается наиболее яркой фигурой феминистского богословия. Она полагает, что легитимация садомазохизма — центральная идея христианства и потому видит необходимость в создании особого «гиноморфического» языка, отражающего процесс развития женского самосознания и позитивной идентификации в XX веке. По мнению Дали, женские персонажи в мифологиях в качестве объектов агрессии персонифицируют в мужской культуре образ «Другого как Врага» на тендерном и сексуальном уровне, укрепляя тем самым принципы патриархатной власти. Дали показала, что христианство широко использовало культы женских богинь, введя их в собственную мифологию, переосмыслив, однако, с позиций фаллоцентрической идеологии. В работе «За пределами Бога-Отца», используя фукианскую «археологию знания», она последовательно изучает этапы отторжения женского опыта от официальной Церкви и формирования категории лиц, перешедших в статус религиозных маргиналов по признаку пола: колдуний, повивальных бабок, деревенских истеричек со стигмами, еретичек, отстаивающих право на собственное понимание духовности.

Несмотря на то, что в Книге Бытия говорится, что человечество создано «мужским и женским» по образу и подобию Божьему, из чего следует, что Бог должен быть Андрогином — и Отцом, и Матерью, — символами христианства, возведенными в ранг государственной андроцентрированной религии, в течение многих лет оставались исключительно мужские персонажи.

Важной сферой феминистских исследований в богословии остается воссоздание альтернативной духовной и церковной истории

Таким образом, важной сферой феминистских исследований в богословии остается воссоздание альтернативной духовной и церковной истории, способной поддерживать усилия женщин по укреплению личностной и гендерной идентичности. Используя работы не-феминистских историков и богословов, теоретики феминизма делают акцент на участии женщин в установлении и распространении христианства, восстанавливают забытые имена церковных активисток, мистиков, святых и мучениц средневековья. Например, Э. Пегельс, анализируя апокрифические евангелия раннего христианства, утверждает, что именно широкое присутствие в них женского символизма в ситуации борьбы патриархата за власть, привело к объявлению этих евангелий еретическими [Pagels, 1972]. П. Сэндей выдвигает идею о том, что общества, в которых доминировали ритуалы поклонения Природе, были гиноцентрированными. Отметим, что модель такого общества можно увидеть в древнескандинавском язычестве и северной викке (природной магии), воплощенных в мифологических образах северных дев-воительниц, валькирий. А. Райх обращает свой взор к гиноцентрическому прошлому человечества, когда почитание женских богинь было источником социального устройства (см. [Humm, 1973]).

В настоящее время проблема «женщины и церковь» остается важным, но нерешенным звеном в развитии феминизма

Реформаторство в границах «патриархатных религий» упирается в пределы, разрушение которых означало бы выход из самих вероучений. «Феминистские религии» предлагают вариант утопий, возможность воплощения которых в ряде случаев оказывается проблематичной. В настоящее время проблема «женщины и церковь» остается важным, но нерешенным звеном в развитии феминизма, имеющим не только духовный, но и политический характер. Становление христианского учения и христианских организаций проходило в ожесточенной внутренней борьбе, в ситуации становления новой политической формы правления (империи) и мышления (монотеистического патриархата). Первые христиане принимали к себе всех «страждущих» независимо от причин страдания: и презираемых сборщиков налогов, и блудниц, и калек.

Для женщин периода формирования империи христианство оказалось единственной общественной сферой деятельности, где они могли выразить себя

Для женщин периода формирования империи христианство оказалось единственной общественной сферой деятельности, где они могли выразить себя. Привлекательность раннего христианства для женщин римской эпохи состояла в том, что оно позволяло им выйти из душных гинекеев и признавало их право на социально-политическую активность. Женщины часто стояли во главе первых христианских общин; в периоды гонений на христиан они наравне с мужчинами подвергались пыткам, преследованиям, изгнанию. К периоду I—II веков относят создание первых женских организаций при христианских общинах, в функции которых входила забота о социально незащищенных, в частности о вдовах, оставшихся без средств.

Маргинальность положения ранней христианской церкви при отсутствии потенциальных «рычагов давления» и средств принуждения в общине заставляли христианское руководство принимать во внимание потребности всех групп верующих — и женщин в значительной степени. Однако эта ситуация претерпела значительные изменения, когда христианство превратилось в государственную институцию. Смыкание тотальной государственной власти с духовной существенным образом трансформировало внутреннюю и внешнюю политику христианства, в частности по отношению к женщинам, легитимируя «властью Господа» традиционный сексизм.

Получив государственную поддержку, Церковь начала активно использовать административный аппарат насилия для решения теологических и морально-этических споров и разногласий; погромы стали одной из «мер воздействия» на неверующих. Типическим субъектом средневековых гонений выступала женщина, особенно пожилая, бездетная или вдова, находящаяся вне семьи, одинокая, лишенная средств к существованию (либо, напротив, очень состоятельная и хозяйственная), или же молодая и вызывающая зависть (вожделение) телесной красотой. Часто это представительница чужого этноса — цыганка, еврейка, т.е. как бы «двойная другая«. Иначе говоря, речь идет о женщине, по какому-то социальному, брачному, имущественному, расовому признаку выпадающей из типики массового сознания и традиционного образа жизни.

Средневековые теологи, в том числе Фома Аквинский, интенсивно разрабатывали учение о суккубах и инкубах, физических приметах ведьмы, отслеживали признаки ее сношений с дьяволом…

Средневековые теологи, в том числе Фома Аквинский, интенсивно разрабатывали учение о суккубах и инкубах, физических приметах ведьмы, отслеживали признаки ее сношений с дьяволом, влияние ведьмы на «мужскую силу», плодородие земли и скота. В 1484 и 1486 годах появились печально знаменитые булла папы Иннокентия VIII «Summis de-siderantes affectibus» и «Молот против ведьм» Инститориса и Шпренгера, сакрализовавшими на много столетий вперед практики обыденного женофобства. Около шести миллионов женщин в общей сложности были сожжены по обвинению в ведьмовстве [Der Speise, 1984]. Однако современные немецкие социологи Г. Хайнзон, О. Штайгер и Т. Носнан утверждают, что источник «демонической мифологизации» женского тела лежал в массовой сексуальной депривированности населения, выступавшего в качестве центрального элемента христианской аскезы и основы духовного благочестия (см. [Der Speise]).

Центральной, но неартикулируемой причиной гонений против пожилых, одиноко живущих знахарок и гадалок было их умение изготавливать контрацептивные средства и делать аборты, известные еще в античности, но сохранившиеся лишь в спорадических, «женско-народно-магических» локусах средневековья. В работе Б. Эхренрейч и Д. Инглиш представлена концепция женского ведьмовства как эволюции медицинских знаний: от «ведьм» средневековья к акушерке и гинекологу XX века [Ehrenreich… 1973]. Опасения перед силой женщины провоцировались также значительным влиянием женских монастырей, женщин-пророчиц и участия женщин в еретических течениях вплоть до XIII-XIV веков [Women… 1997]. Так, репрессии против женщин, обладающих нелегитимным знанием «скрытых особенностей» природы и человеческого тела, имели целью разрушить маргинальные практики обыденной, т.е. телесной жизни, и установить контроль за деторождением, чтобы использовать репродуктивные возможности массы женщин с большей или меньшей интенсивностью в зависимости от потребностей государства, а не желаний или интересов женщины. Феминистские теологи, предлагая деконструировать саму сущность религиозного языка, называют Иисуса «наша сестра», подчеркивая, тем самым, андрогинную и/или феминную сущность человека-бога [Ruether, 1983]. Часть реформистов предлагает ввести средний род для обозначения Господа, чтобы избавиться от маскулинистских ассоциаций или, более радикально, включить и священный список тексты, исполненные женского символизма: новые гимны, сказания, молитвы, написанные женщинами-поэтами и даже переложенные на музыку (см. [Carmody, 1995]). Визуальное воплощение идей реформированной христологии — статуя «распятой женщины» в университете Торонто (США) вблизи Эммануэль-колледжа. Этот образ воплощает требование женского паритета на «сакрализованное страдание». Л. Иригарей пишет о том, что если женщина в традиционном христианстве не может рассматриваться как «равная» «Отцу, и Сыну, и Святому Духу», то, видимо, следует искать (или создавать) парадигму, в которой женщина будет равна «Матери, и Дочери, и Сестре» (Irigarey, 1998].

Критике со стороны феминистских теологов подвергается еще одна христианская доктрина: проповедь телесного аскетизма и опасности, исходящей от женской сексуальности

Критике со стороны феминистских теологов подвергается еще одна христианская доктрина: проповедь телесного аскетизма и опасности, исходящей от женской сексуальности. Удивительно, пишет Пегельс, но в отличие от многих древневосточных божеств Бог Израиля не делится властью с женским божеством и не может быть ни мужем, ни любовником [Pagels, 1976]. Эта сторона жизни Бога оказывается сокрытой и для христиан: «Почему мы ничего не знаем о сексуальности Христа?» — вопрошает Иригарей. «Была ли у него жена или любовница? Если Христос воплощает моральный идеал для верующего, то, не зная, как Христос реализовал свою сексуальность, верующий не сможет воплощать свое желание в рамках христианской религии» [Irigarey, 1998]. В качестве сакрального женского образа христиане выбрали Марию, мать Христа, хотя, как свидетельствует история, на ранних этапах веры Марии уделялось мало внимания [Свенцицкая, 1987]. Эббонниты учили, что Святой Дух снизошел на человека Иисуса во время крещения, а его мать осталась обыкновенной женщиной, женой плотника Иосифа. Антихристианская традиция в лице философа II века Цельса передает, что Мария была бедной пряхой и Иисуса родила не от Иосифа, а от беглого римского солдата по имени Пантера [Свенцицкая, 1987].

Распространение христианства как монотеистической веры велось в конкурентной борьбе с политеистическими матриархатными культурами Средиземноморья, и Мария была единственным персонажем, способным претендовать на роль женского божества христианства. Она «вобрала» в себя семантику тех верований, в которых было принято почитание богинь, в частности в образах Великой Матери, Плодоносящей Земли, Божественной Природы — Деметры в Греции, Кибелы в Малой Азии, Изиды в Египте. Чем менее «человеческих» черт оставалось с эволюцией христианства в самом Иисусе, который все более идентифицировался с символикой грозного Бога — своего Отца, тем острее становилась потребность верующих в воссоздании образа могущественной и доброй древней «матери богов». До IV века почитание Марии наравне со Святой Троицей не поощрялось церковью. Однако в V веке культ Марии утверждается как нормативный, появляются анонимные евангелия о детстве Марии и ее успении, пытающиеся засвидетельствовать божественное происхождение матери Иисуса.

Антифеминную направленность ортодоксального христианства подчеркивает тот факт, что легитимация божественности Марии происходит именно тогда, когда женщины оказались полностью отстранены от управления церковными делами, и носит, таким образом, компенсаторную функцию. Центром поклонения Марии на начальных этапах культа становится малоазиатский город Эфес, издавна славившийся своим храмом в честь Артемиды- охотницы, почитавшейся в качестве богини плодородия и являвшейся, как известно из мифов, девственной. Культ девственной богини был «наложен» на мать Христа и, следовательно, в такой форме удовлетворил антисексуальные амбиции «отцов церкви».

Анализируя парадокс «матери-девственницы», Ю. Кристева отмечает, что потребность видеть мать непорочной проистекает из детского страха конкуренции с отцом и из желания сохранить за собой исключительность на право материнской любви [Kristeva, 1997]. Игнорируя факт коитуса родителей, воображение верующего пытается таким образом защитить себя от фантазий, которые ребенок не в силах пережить. Однако идея произведения ребенка без помощи отца не столь уж редка в массах и служит источником мужского возвышенного воображения и женской истерии из-за невозможности соединить идеал с реальностью. «Самая образцовая» женщина Нового Завета — Мария — ничего общего не имеет с жизнью земных женщин: рожая, они перестают быть девственными, а чтобы забеременеть, вступают в контакт с мужчинами, т.е. либо «теряют» чистоту, либо вынуждены скрывать свою сексуальную активность от окружающих.

Революционное течение в теологии разработало собственную концепцию Бога, где он предстает не как личность, но как безличная сила, энергия, мощь, не имеющая пола и гендерно нейтральная

Правоверная христианская модель легитимирует концепцию онтологической сексуальности, в которой Ева была создана из плоти Адама для удовлетворения его, где мужчина выступает в роли физического родителя собственной жены, как бы «замещая» мать и тем самым аннигилируя символику женского и сакрализацию Марии в дальнейших концепциях христианства. И хотя сам Христос сохраняет ряд качеств, приписываемых в традиционной модели женственному ряду и привносящих элемент двойственного тендера в фигуру Спасителя (трансвестита или транссексуала), тем не менее введение и сакрализация «девственной Марии» в пантеон христианских святых, с одной стороны, снимали подозрение в гомосексуальном характере отношений Отца и Сына и его учеников, с другой — позволяли конструировать «бесполую женщину», «рожающую девственницу», желание которой могло не приниматься в расчет в силу объявления ее сексуальности «несуществующей». Одновременно это позволяло репрессировать женское тело и изгонять женщин из активной общественной деятельности, оставляя собственно сексуальное наслаждение одним мужчинам. Так, важной сферой приложения феминистских интересов является деконструкция религиозной истории и места женщины в ней [Starhawk, 1979]. Революционное течение в теологии разработало собственную концепцию Бога, где он предстает не как личность, но как безличная сила, энергия, мощь, не имеющая пола и гендерно нейтральная, образ которой должен способствовать развитию эгалитаризма и неиерархических отношений в семье и социуме [Alpert, 1996].

Феминистские исследовательницы сегодня стремятся возродить дохристианские верования, в которых они видят источники формирования новой женской спиритуальности

Феминистские исследовательницы сегодня стремятся возродить дохристианские верования, в которых они видят источники формирования новой женской спиритуальности. Языческое благоговение перед природой, по мысли Р. Рутер, представляется экологически продуктивным типом отношений между человеком и естественным универсумом, а древние культы богинь и матриархатные мифы открывают перед женщинами широкие возможности для альтернативной патриархату, более целостной самоидентичности [Ruether, 1983]. В 1971 году Э. Девис написала книгу «Первый пол», в которой впервые сформулировала идею феминистской спиритуальности, позволяющей женщинам осознать свою силу и создать собственные правила. Она определила существующую историю как «двести лет пропаганды» [Davis, 1972, р. 18] женской недостаточности и, проанализировав мифологию, археологию, литературу древности, показала, что все они «скрывают» в своих недрах феминоцентрированное прошлое, названное ею «потерянной цивилизацией» человечества. Продолжили этот список работы М. Стоун [Stone, 1977], Р. Эйслер [Eisler, 1987], Э. Гадон [Gadon, 1989], Дж. Кашфорд, Э. Баринг [Baring… 1991], М. Гимбутас [Gimbutas, 1974].

Ц. Эллер в работе «Жизнь в лоне богинь: феминистское спиритуальное движение в Америке» перечисляет принципы поклонения богиням, разработанные в женском сообществе. Создатели новой феминистской религии принимают в арсенал новой веры все, что, по их мнению, безвредно для душевного самочувствия женщин и способствует духовному исцелению и развитию. Одно из важных положений их этики — обожествление и одушевление природы, персонифицируемой в фигурах Матери- Земли, Матери-Природы, Геи. Отсюда одним из важных принципов новой религии выступает экологичность сознания, призыв к здоровому образу жизни как следствию «оздоровления» мышления, синтезу духовно-душевно-телесного благополучия. В ряде случаев акцент на экологии и «возвращении к природным ценностям» приводит к тому, что представительниц «новой феминистской религии» идентифицируют как участниц экологического движения, «религии экологии» [Ruether, 1992]. Один из главных принципов неоязычества в женской спиритуальности — «религиозная терпимость», которая означает признание права каждого человека (или группы) формировать свою духовную идентичность собственным, возможно, отличным от традиционного, путем [Ellег, 1993]. При этом большинство склоняется к мысли, что «женское спиритуальное движение» не является «гендерно адресованным», оно должно принимать на равных условиях всех представителей человеческой расы [Eisler, 1987], как мужчин, так и женщин. Феминистские ритуалы достаточно эклектичны, что рассматривается как их ценность, творческая и инновационная особенность [FrymerKensky, 1992]. В таких группах религиозный лидер либо отсутствует, либо лидерство является сменным. Феминистские исследования религии показывают, что тендерные конструкции, существующие в культуре, выражаются и сохраняются благодаря культовым мифам, системам веры и ритуальным практикам. Мифы о происхождении мира архетипизируют тендерные позиции в качестве «изначально данных», фиксируя «подчиненность» женщины как ее «естественное предназначение», а не социальную обусловленность. Женская духовность только в конце XX века начала осознаваться как феномен, заслуживающий признания, изучения и социализации, поэтому так важен нынешний этап открытия пространств духовности, которые женщины создали в процессе культурной эволюции.

Феминистские теологи стремятся изменить традиционную точку зрения на женский духовный опыт в фундаментальных религиях в сторону меньшего сексизма и большей толерантности. Феминистская теология не является чем-то единым, она формируется в дискуссиях и тесно связана с развитием демократии в отношении прав и свобод личности. Современная феминистская теология способна расширить не только возможности женской экспрессии, но предложить и мужчинам — сторонникам традиционной веры — пути более глубокого понимания себя, своей роли в обществе.

Список литературы

Поляков Л. Женская эмансипация и теология пола в России XIX в. // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993.
Свенцицкая И.С. Раннее христианство: страницы истории. М., 1987.
Степанянц М. Образ женщины в религиозном сознании: прошлое, настоящее, будущее // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993.
Alpert R., Milgram G. Women in the Reconstructionist Rabbinate // Religions Institutions and Women’s Leauderships: New Roles inside the Mainstrean. 1996.
Baring A., CashfordJ. The Myth of the Goddess: Evolution of an Image. London, 1991.
Carmody D. Christian Feminist Theology: A Constructive Interpretation. Boston, 1995.
Caron Ch. You Make and Make Again: Feminist Ritual Theology. New York, 1993.
Cornell W. The American Wasion on Philosophy. A Genealogy of Pragmatism. Madison, 1989. P. 5.
Daly M. Gyn/Ecology. The Methaethics of Radical Feminism. Boston, 1990.
Davis E.G. The First Sex. Baltimore, 1972. P. 18.
Der Speise L. № 43. 1984.
Ehrenreich В., English D. Witches, Midwives and Nurses: A History of Women Healers. New York, 1973.
Eisler R. The Ehalise and the Blade: Our History, Our Future. San Francisco, 1987.
Eller С Living in the Lap of the Goddes: The Feminist Spirituality Movement in America. New York, 1993.
Feminist Interpretation of the Bible. Oxford, 1985.
Frymer-Kensky T. An the Wake of the Goddess: Women, Culture, and the Biblical Transformation of Pagan Myth. New York, 1992.
Gadnn E.W. The Once and Future Goddess: A Symbol of Our Time. San Francisco, 1989.
Gimbutas M. The Goddesses and Gods Old Europe, 6500 to 3500 B.C. Berkeley, 1974.
Goldenherg N.R. Changing of the Gods: Feminism and the End of Traditional Religions. Boston, 1979.
Hole J., Levine E. Rebirth of Feminism. New York, 1971.
Humm M. The Dictionary of Feminism Theory. Columbus, 1973.
Irigarey L. Equal to whom? // The Postmodern God. A Theological Readered by Graham Ward. Blackwell, 1998.
Kristeva Ju. From an the Beginning was Love // The Postmodern God. A Theological Reader. Blackwell, 1997.
Mendel! N. Race, Class and Sexuality. Ontario, 1998.
Pagels E.H. What became of God the Mother? Conflicting Images of God in Early Cristianity//Signs. Vol. 2. 1972.
Pagels E. What became of God the Mother? Conflicting Images of God in Early Cristianity // Signs. Winter 1976.
Ruether R.R. New Women / New Earth. New York, 1975.
Ruether R.R. Sexism and God-Talk: Toward a Feminist Theology. Boston, 1983.
Ruether R.R. Gaia and God: An Ecofeminist Theology of earth Healing. San Francisco, 1992.
Shop R. From Patriarchy into Freedom: A Conversation between American Feminist Theology and French Feminish //The Postmodern God. Oxford, 1997.
Spretnak Ch. The Politics of Women’s Spirituality. New York, 1982.
Starhawk M.S. Ihe Spiral Dance: A Rebirth of the Ancient Religion of the Great Goddess. San Francisko, 1979.
Stone M. When God was a Women. London, 1977. Women in Medieval Society. Philadelphia, 1997.

Источник: Журнал «Общественные науки и современность». 2002. № 4.

comments powered by HyperComments